?

Log in

Священник Георгий Чистяков.  2 октября, 1997 г., газета "Русская мысль", N4191
Medjugorje: December 2007

30 сентября исполнилось 100 лет со дня кончины святой Терезы из Лизьё - французской кармелитки, молитвенницы о России.

Тереза Мартен умерла от туберкулеза в возрасте 24 лет и вскоре была признана "самой великой святой современности" - именно так назвал ее Бернанос. Кармелитка, в свои пятнадцать лет уже стремившаяся к затвору и жизни, подчиненной чрезвычайно суровому уставу, если и изменившемуся со времени средних веков, то лишь в сторону ужесточения его суровости, она вместе с тем резко отличалась от великих святых прошлого и от тех подвижников нового времени, которые, кажется, сошли со старинных икон и по ошибке поселились среди нас. Патриарх Тихон, например, по своим взглядам, привычкам, образу жизни, кругу чтения и даже по внешнему виду мог бы вполне жить во времена Куликовской битвы или Иоанна Грозного и двадцатому веку принадлежал лишь хронологически. То же самое можно сказать о митрополите Владимире или о других мучениках, прославившихся на Руси в эпоху революции.

Тереза совсем другая - она была типичной девушкой последней четверти XIX века, носила такие же платья, как все ее современницы, читала модные романы и стихи Сюлли-Прюдома и Франсуа Коппе, из которых сейчас уже никто ничего не помнит кроме двух-трех стихотворений типа "Le vase brisй". Теперь они кажутся беспомощными и пошлыми и напоминают раскрашенные литографии из модных журналов того времени. В нашем сознании эта эпоха связывается не с их именами, а с творчеством Рембо и Малларме, но о последних мадмуазель Мартен ничего не слышала и вообще не подозревала, что такие существуют. Она сама писала стихи и прозу и в этом плане была довольно слабой подражательницей Коппе и других писателей его круга.

Жак Лев, старый французский священник, приезжавший неоднократно в доперестроечные времена в Россию, рассказывал, что один монах (это было, вероятно, в начале 30-х годов) посоветовал ему прочитать "книгу со старомодными картинками и написанную в провинциально-буржуазном стиле" - это была "Повесть об одной душе" Терезы из Лизье, будущей святой, которая говорила о самой себе, что была ласковой, но крайне слезливой девочкой.

Все это, действительно, так. Если бы она жила в нашей стране, то наверняка была бы пламенной поклонницей С.Надсона, которого теперь никто не читает и более того - считает достойным упоминания в курсе истории русской литературы разве что в качестве курьеза, но тогда... В годы моей юности среди старых книг в букинистических магазинах Москвы и Петербурга из всех поэтов больше всего было именно книг Надсона, причем в разных, не в типографских, а в сделанных на заказ и никогда не встречавшихся дважды переплетах, в муаре, в шелке, в ситце и зачастую с любительскими акварелями на полях или между страниц, беспомощными, но бесконечно трогательными.

Эти книги когда-то хранились чуть ли не под подушками у русских ровесниц святой Терезы, тоже "ласковых, но крайне слезливых девочек", у гимназисток, горничных и продавщиц из модных магазинов, от которых mlle Martin на первый взгляд ничем не отличалась. Тереза тоже не принадлежала к элите - она была простой девушкой конца прошлого века, дочерью набожного и трудолюбивого часовщика из французского захолустья и кружевницы, занимавшейся штопкой тюля и другой такого рода работой. Подвиг маленькой Терезы заключается, наверное, в первую очередь в том, что она сумела, оставшись самой собой, не отказавшись от своего личного опыта и от своей среды, подняться до уровня великих святых прошлого, стать ученицей Иисусовой в полном смысле этого слова.

Известной как во Франции, так и повсюду Тереза стала прежде всего благодаря книге, которую она написала во время предсмертной болезни. Эта книга, давно изданная на русском языке, циркулировала в нашем самиздате со времен хрущевской оттепели. Русскому читателю может показаться, что история подвижницы, рассказанная ею самой, представляет собой нечто необычное, но это совсем не так. Как в Италии, так и во Франции, а на самом деле практически повсюду на Западе существуют сотни автобиографий, где сам подвижник рассказывает о своем пути, или же книг, написанных кем-то из его окружения, в которых дается описание его духовного опыта. На первый взгляд "История одной души" ничем не отличается от этих биографий. Поэтому нельзя не задуматься о том, в чем же заключается секрет феноменального успеха именно этой книги.

Подобно иконописцу, который ориентируется на древние образцы, автор всякого жития и вообще каждый, кто говорит об аскетике, старается вписаться в картину, которая уже была создана трудами его предшественников. Тереза от этого абсолютно свободна, пусть это звучит парадоксально, но именно тот "слащавый" стиль, что она заимствовала у авторов посредственных романов и у второстепенных поэтов своего времени, спас ее книгу. Да, Тереза от них зависит, но только в смысле стиля и языка. Во всем остальном она зависит только от Бога, ибо аскетической или житийной литературы, которой она могла бы подражать, Тереза просто не знала, и поэтому все содержание черпала только из глубин собственного сердца. Была бы ее книга в большей степени связана с католической литературой и в целом с писаниями ее предшественников на ниве монашеского делания и созерцательной жизни, она бы не была такой свежей и неожиданной.

В сущности Тереза не была знакома даже с кармелитской традицией и вообще попала в Кармель только по той причине, что именно этот монастырь находился рядом с ее домом. Католическая духовность была ей знакома только по церковной практике, но богослужения ее в силу болезненности, а затем из-за тяжелой болезни всегда утомляли, и поэтому в службе она ориентировалась слабо, а богослужебных книг и в руках никогда не держала. Евангелие, Псалтырь и две рукописные тетради с выписками из Притч, Экклезиаста, Премудрости и Пророков, - вот и вся ее духовная библиотека.

Именно то обстоятельство, что Тереза жила вне какой бы то ни было традиции и была укоренена только в Боге, открывшемся нам в Иисусе, сделало ее такой чуткой к тому, что Он ждет от нас. Личный, абсолютно личный опыт встречи с Богом - вот то наследие святой Терезы из Лизье, которое делает ее поистине незаменимой и уникальной среди множества действительно замечательных церковных писателей.

В чем в первую очередь заключается богословие святой Терезы? Она сумела понять, что святость - это не привилегия для избранных, а нечто необходимое для христианина, ибо многократно повторенные в книге Левит слова "Будьте святы, ибо Свят Я Господь, Бог ваш" (19,2) адресованы не единицам, а всем нам, каждому и каждой, без какого бы то ни было исключения. Сумела понять Тереза и то, что представляют собой наши отношения с Богом. "Бог есть Любовь; Бог любит каждого и ждет, что каждый услышит и полюбит Его", - так сформулировал суть ее богословия Иоанн Павел II, призывая своих слушателей увидеть в Терезе учительницу Церкви. Думается, что образ Бога, который ждет нашей любви, причем не от какого-то святого, а от каждого из нас, образ, бесконечно правдиво и удивительно наивно нарисованный в "Истории одной души", это настоящее открытие маленькой святой из французского захолустья.

Тереза не впадала в экстатические состояния, у нее не было видений и каких-то особенных озарений, она просто жила, во всем, даже в своих неожиданных капризах, как-то необъяснимо оставаясь сама собой. Именно поэтому написать ее икону трудно и, быть может, и невозможно: лучше просто взять ее фотографию и вчитаться в ее книгу. Тем более, что теперь она доступна не только в самиздате. Отец Жак Лев, рассказывая о монахе, назвавшем стиль "Истории одной души" буржуазно-провинциальным, добавляет, что затем он сказал: "За стилем барышни из пансиона вы увидите мужественную душу", и подчеркивает, что это была единственная книга, которую он ему порекомендовал.

* * *

Но только почему католическая святая стала молитвенницей за православную Россию? Наверное, не прав В.Н.Ильин, когда говорит, что французский народ и его культура "во всех смыслах далее всего отстояли от Земли Русской". В XVIII веке именно Россия приняла изгнанников из революционной Франции и стала для них родиной, после 1917 года настала очередь Франции, именно она приютила эмигрантов из умытой кровью России и тоже стала родиной для тысяч и тысяч семей. Россия в течение всего девятнадцатого века читала почти исключительно французскую литературу, включая кулинарные книги и руководства по кройке и шитью, а французская глубинка, в частности Бретань, где жила Тереза, была удивительно похожа на российскую провинцию. Если же представить себе ту атмосферу, что царила здесь в деревенских церквях, то нетрудно будет понять, что бретонское благочестие сродни нашему, православному.

Есть между разными народами какие-то невидимые связи, обычно незаметные, но стоит в одном из них родиться святому, и они обнажаются до предела ясно - именно это произошло с нами, русскими и французами, благодаря маленькой Терезе Младенца Иисуса.
  Мы говорим сегодня о Торжестве Рождества Христова и о том, как важно быть волхвами на всех трёх этапах развития этого праздника, который в сегодняшней России растягивается на целых две недели, что, впрочем, укоренено в церковной традиции. Напоминаю, ирмоса Рождества начинают петься более чем за месяц до Праздника.
Мы совершаем рождественские богослужения - сначала Царские Часы, во время которых читается Евангелие: от Матфея, от Луки, затем снова от Матфея, потом - богослужение навечерия. По Уставу, оно должно совершаться в канун Рождества поздно вечером, потому что эта Литургия, в отличие от Литургии обычной, начинается с вечерни -  с чтения 103-го псалма. В Вифлееме в сочельник вечером 103-й псалом читал Патриарх Варфоломей; есть на Востоке такой обычай, что в навечерие Рождества Христова и некоторых других праздников в качестве псаломщика, или чтеца, выступает сам Патриарх. Затем, после этого псалма, тема которого - наступление вечера, он связан вообще с вечерними молитвами, там есть такие слова: «Солнце позна запад свой, положил еси тьму, и бысть ночь». Затем, после 103 псалма, поётся другой вечерний гимн: «Свете тихий святыя славы безсмертнаго Отца Небеснаго Святаго Блаженнаго в Иисусе Христе: пришедше на запад солнца, видевше свет вечерний» Все знают это прекрасное песнопение; у нас на Руси принято, чтобы его пел хор, а на Востоке его поют сами священнослужители, и вчера в Вифлееме, его пел Вселенский Патриарх вместе с другими предстоятелями православных церквей. И затем только, после вечерни, начинается обедня. Повторяю, что в нашей русской церковной практике эта служба совершается утром, накануне Рождества, а на православном Востоке она до сих пор совершается накануне Рождества, но поздним вечером.
А затем - Рождественская служба, которая иногда начинается ночью, иногда - утром. Вообще говоря, этот обычай служить первую рождественскую литургию ночью в России сложился после того, как вечерняя обедня, о которой я только что вспомнил, оказалась отнесённой к утру предыдущего дня. Тогда появилась вот эта новая традиция, она очень молодая,  служить литургию собственно Рождества Христова, литургию поклонения волхвов, если так можно выразиться, потому что во время неё читается Евангелие от Матфея о поклонении волхвов - её начали служить ночью. А первоначально, конечно, литургия поклонения волхвов служилась утром дня Рождества Христова, а литургия поклонения пастухов с чтением евангелия от Луки, в котором рассказывается о том, как пастухи стерегли стадо вблизи Вифлеема, и вдруг стал среди них Ангел и сказал: «Се, возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился в Вифлееме Спаситель».  Эта литургия поклонения пастухов, - потому что мне кажется, что эти богослужебные моменты очень важны, - в нашей, российской практике, совершается в сочельник утром, а в практике православного Востока, и так было в древности - она совершалась в сочельник вечером.
Итак, последний аккорд дней Рождества Христова - три эти службы: Царские Часы с чтением четырёх Евангелий, Литургия Навечерия, или поклонение пастухов, и, последнее, самое яркое в смысле песнопений, самое блестящее в смысле облачений священнослужителей, - Литургия поклонения волхвов в самый день Праздника.
«В Рождество все немного волхвы... Хаос лиц и не видно тропы» - говорит Иосиф Бродский в стихах о Рождестве, - «и не видно тропы в Вифлеем из-за снежной крупы». В нашем сознании, Рождество Христово давно уже стало зимним праздником, праздником, во время которого всегда валит снег, и очень часто, даже когда устраиваются ясли, они, как правило,  помещаются в общую картину города Вифлеема, который завален снегом, потому что нам так понятнее, хотя, конечно, никакого снега в Вифлееме в это время быть не может.
   На самом деле, очень важно понять, что Новый год в нашей жизни - это как бы второй пик в двухнедельном торжестве, посвящённом празднованию Рождества Христова. Часто люди спрашивают: а почему Новый год - это такой добрый праздник? а почему Новый год - это такой светлый, и такой радостный праздник? А почему дети так ждут Нового года и почему так ждут этого дня, этого вечера взрослые? - Да по той простой причине, что Новый год впитал в себя ту Радость, которая возвещается Ангелом. Я напоминаю вам вновь вторую главу из Евангелия от Луки, где рассказывается о том, как пастухи услышали о том, что в Вифлееме родился Христос. Именно эта радость переносится в радостные переживания новогодней ночи. Я напоминаю вам эти слова из Евангелия: «и пастухи были в тойже стране бдяще и стрегуще стражу нощную о стаде своем. И се, Ангел Господень ста среди них и слава Господня осия их: и убояшася страхом великим, и сказал им Ангел: не бойтеся, се благовествую вам радость великую, яже будет всем людям, яко родися вам ныне Спас, иже есть Христос Господь, во граде Давидове». Пастухи убоялись страхом великим, а Ангел в это время возвещает им радость великую, которая будет всем людям. Вот эта радость, она переносится, так или иначе, по разным причинам, прежде всего, конечно, по той причине, что и Россия, и многие другие страны Восточной Европы в течение почти всего XX века были отлучены от христианства насильственным путём, но ведь радость эту никто не может забрать у человека, и она, радость встречи со Христом-Спасителем в дни Рождества, была сохранена, была оставлена нам Самим Богом в виде того особого новогоднего настроения, которое каждый из нас переживает в эти дни.
Я только подчёркиваю, что радость Рождества Христова - она обладает той природой, что её отнять у человека нельзя.

Из передачи радио "София", январь 1999 г.

4 августа.

60 лет  со дня рождения о.Георгия Чистякова; 10 лет со дня кончины митрополита Антония.


Пост – это не время траура, а это радостное время покаяния и духовного роста. Причем мы с вами должны понять, что покаяние в переводе с иврита – это не раздирание на себе одежд, это не вопль наш о грехах, а это поворот.
Мы шли по дороге, которая уводила нас от Бога, мы шли по дорогам своей самости. И вот наступает день, когда Господь обращается к нам устами своих святых и праведников и говорит: «Остановитесь, повернитесь, идите не по этим дорогам, которые ведут неизвестно куда, и чаще всего в тупики, а идите по дороге к Богу. Возвратитесь на пути, которые ведут ко Мне».
Иногда, особенно в условиях 20 века, сделать этот поворот и найти дорогу к Богу очень непросто и невозможно, если не расти духовно, поэтому я повторю, что пост это время не толькопокаяния, но и время духовного роста.

Поэтому, мне кажется, что именно конец зимы, Великий пост это время, когда Господь зовет нас поразмыслить над тем, что есть тот мир, который Он Сам нам подарил, и что представляет собой человек в этом мире. Не случайно в дни Великого поста мы читаем ни какую-то другую книгу, а именно книгу Бытия, книгу о Cотворении мира и о первых людях на нашей земле. Само Священное писание и Бог через богослужение зовет задуматься нас о мироздании, задуматься об основах нашего бытия, нашей жизни на этой планете. Поэтому в дополнение к книге Бытия имеет смысл в эти спасительные, удивительные, радостные, иногда трудные, но бесконечно нужные для нас дни Великого поста читать философов и поэтов, вслушиваться в творения великих музыкантов, ходить в музеи, смотреть на те картины, которые во многих случаях руками художников рисовал Сам Господь. Вот что важно понять и не считать дни Великого поста днями какого-то странного церковного траура.
Покаяние это не траур, покаяние это поворот к Богу, а, делая этот поворот, мы с вами должны прежде всего осмыслить, что же такое этот мир, в котором мы живем, по каким законам он развивается и что через этот мир нам хочет сказать Сам Господь.
Из радиобеседы о.Георгия «Искусство в жизни христианина». 1996 г.

25 декабря


"  Мы не знаем, когда родился Христос, но мы знаем, что Христос родился для нас, как Ангел восклицает, обращаясь к пастухам: «Се, возвещаю вам великую радость, ибо родился ныне в Вифлееме Спаситель Христос, Сын Давидов». Родился ныне для вас, - говорит Ангел, обращаясь к пастухам, а, следовательно, к каждому и каждой из нас. Для вас родился Христос! Не просто когда-то и где-то далёко, но для того, чтобы мы, отягощённые грехами и немощами, были возрождены к новой жизни, для того, чтобы мы были прощены; для того, чтобы каждый из нас мог сказать: я был прощён, я была прощена. Вот почему в этот мир пришёл Иисус, вот почему Господь родился в Вифлееме. Как говорит один замечательный святой: как в Вифлееме родился Христос, так должен родиться Он и в сердце каждого из нас..."
Из Рождественской проповеди 2007 г.

Наверное, потому мы и христиане, что не можем принять смерть Иисуса. Тот, кто принимает ее и говорит: да, Христос умер, чтобы искупить нас, – это уже не христианин, а какой-то геометр, который из христианства создал какую-то теорию, может быть, красивую, правильную, но очень далекую от истины Божьей.

Но пока для нас Крест – это бесконечная боль, пока все в нашей душе бунтует против Его смерти и пока, как дети говорят, хочется проснуться и узнать, что Его не распяли, что Он остался жив, пока в нас живет это чувство, мы – христиане. Конечно же, это бесконечно больно, что Он пошел на Крест, был распят, и Его не удалось спасти. И пока мы чувствуем эту бесконечную боль, пока Страстная неделя для нас – это переживание такого рода, когда человек слезами обливается и вообще не знает, что делать, как эти дни пережить. Пока мы к Плащанице подходим как к гробу только что убитого дорогого нам человека, до тех пор мы христиане. Когда это кончается, мы становимся носителями какой-то сверхтеории, которая, конечно же, ничего, кроме разрушения, принести не может.
(Из ответов на вопросы)